Дзэнский Мастер Хакуин слыл среди соседей человеком, живущим беспорочной жизнью. Неподалёку жила красивая девушка, родители которой держали продуктовую лавку.
В один прекрасный день родители обнаружили, что их дочь беременна. Они были вне себя от ярости. Девушка отказывалась назвать отца ребёнка, но после долгих настояний назвала Хакуина. В большом гневе родители пришли к Мастеру.
— Неужели? — единственное, что произнёс он в ответ на лавину их упрёков.
Когда ребёнок родился, его принесли к Хакуину со словами:
— Это твой ребёнок, так что забирай его!
Мастер только произнёс:
— Неужели?
К тому времени он потерял всякое уважение окружающих, но это совсем не волновало его. Он старательно ухаживал за младенцем, брал у соседей молоко и всё необходимое малышу.
Через год юная мать всё же не выдержала и сказала родителям правду. Настоящим отцом ребёнка оказался молодой человек, работающий на рыбном рынке. Отец и мать девушки сразу же побежали к Хакуину, стали просить у него прощения, долго извинялись перед ним и попросили вернуть им ребёнка. Хакуин охотно простил их. Возвращая ребёнка, он сказал лишь:
— Неужели?
Сидит на солнышке дед, а на его голове берет надет. И вроде дремлет он, а руки не зная скуки, всё что-то рассказывают друг другу, шевеля узловатыми натруженными пальцами. Вот Большой палец с правой, выпятив живот и приосанившись, сказал:
— Так!
— Как? — Сразу не преминул с ехидцей спросить самый маленький, выскочка — Мизинец с левой руки. Он нисколько не боялся Большого, тем более, что тот был на приличном расстоянии, хотя риск был, потому что, его Большой, сосед-левша, не всегда мог выручить. Не в его правилах было идти против правого Большого.
А Большой-правша, лишь с высока, взглянул на Мизинца и продолжил:
— Вот что, друзья мои, что-то давненько мы не общались с нашими премилыми Чародейками, ну вы понимаете, о ком я говорю.
Указательные, Безымянные и Средние сразу приосанились, выпрямились, утвердительно кивая Большому. А тот стал развивать тему дальше.
— Давай-ка наверно, приятель, — обратился он к Указательному, — займись этим вопросом, — почеши Хозяину височек, напомни о нас, может он чего и надумает.
Все пальцы на обеих руках слегка засуетились, зашумели:
А Мизинец с левой, опять своё словцо поперёк пытается вставить:
— Так уж и соскучились! Давно в смрадную грязь на палитре не окунались! И он брезгливо отклонился от остальных, так как всегда имел обыкновение по возможности держаться подальше от них во время работы.
Но его реплики давно уже никто не воспринимал всерьёз. Вся трудолюбивая команда с вдохновением ждала дипломатического результата Указательного. И результат не преминул вскоре обозначиться. Почесав у виска и, слегка сдвинув на бок берет, дед выпрямился, положив кисти рук на колени. Пальцы, уловив знакомое движение, принялись от счастливого предвкушения деятельности слегка подпрыгивать на его коленных чашечках.
— Так! — Теперь сказал уже дед и поднялся, решив направиться в свои художественные апартаменты. Там он раскрыл «волшебный сундучок» и пальцы ещё больше преобразились. Слегка дрожа от волнения, они стали трепетно перебирать знакомые тюбики с их прекрасными Чародейками-красками.
Вскоре тонкие, изящной осанки и слегка суетливые Щетинки-кисти, сделали первые удары, по «барабанной» поверхности холста, будто извлекая из цветовой гаммы палитры необыкновенную симфонию цвета. Они, как дивные феи, то взлетали к ослепительно белому полотняному полю, то в изящном своём танце делали пируэты на богатом ковровом многоцветье поверхности палитры. Какие только цветовые звуки и аккорды не извлекались старым художником из красочной гаммы на палитре, перемещаясь на целомудрие картинного пространства. И не удивительно, что в эти мгновения дед ни сколько не казался самому себе старым. Творческая натура настолько освещала изнутри его существо, что окружающие порой не узнавали в нем того старца, каким привыкли видеть его в быту.
Тональные и цветовые оттенки красок напоминали художнику, то многоголосый птичий гомон в весенней роще, то журчание искристой родниковой воды. И, словно вторя этим звукам, художник тоже «мурлыкал» про себя какую-то весёлую песенку без слов и творил. Руки его, подчиняясь тактам «красочной симфонии», вдохновенно следовали от палитры к картине и обратно. Их пальцы, то и дело меняли в фигурных пируэтах, утончённо осанистых дам, каковыми для них являлись кисти, живущие в роскошной керамической вазе. Все они были счастливы на столько, что им казалось, будто всё это с ними происходит впервые в жизни.
И вдруг!
На палитру упала какая-то прозрачная капля. Колонковая кисть в правой руке художника застыла от неожиданности и удивления Краски на палитре, то же слегка смутились от незнакомого солоноватого привкуса этой капли.
— Да это же слеза! — Поспешил сообщить всем ехидный чистюля-мизинец с левой, которым дед попытался незаметно вытереть уголок глаза.
— Как же так, мы ведь очень старались, неужели всё так плохо?
Но дед уже счастливо улыбался.
Он понимал, что это вовсе и не слеза, а Божья искра, осветившая его изнутри, выкатилась вдруг из старческого ока капелькой счастья.
— Сколько ведь надо было прожить, чтобы, наконец, стать молодым! — Сказал он про себя, глядя то на свои руки, то на новую картину.
Когда-то давно старый индеец открыл своему внуку одну жизненную истину.
— Во многих людях идёт борьба, похожая на борьбу двух волков. Один волк представляет зло — зависть, ревность, злость, слабость, ложь... Другой волк представляет добро — мир, любовь, надежду, истину, доброту, верность... Один волк сражается с другим. Чёрный против белого, белый против чёрного.
— А какой волк побеждает?
Старый индеец на секунду задумался и ответил:
— Да никакой. Хороший охотник знает, что пока волки дерутся, их удобно пристрелить.
Однажды
в монастыре молодой монах, только-только принявший постриг, получил своё первое задание: переписать несколько церковных молитв, псалмов и законов… Занимаясь делом, он обратил внимание на то, что другие священнослужители переписывают подобные тексты не с оригинала, а с предыдущих (уже не раз переписанных) копий. Он с удивлением поделился своим сомнением с настоятелем монастыря:
– Падре, братья переписывают тексты не с оригинала, а с копий, а вдруг в первой копии кто-то случайно допустил ошибку? Ведь те, кто переписывают, повторят её…
– Хм, сын мой, — ответил отец-настоятель, — вообще-то мы так делали столетиями… Но, в принципе, в твоих рассуждениях логика есть, — и с этими словами он спустился в архив, находящийся в подземелье под монастырём, где издревле хранились оригиналы, в которые никто не заглядывал десятилетиями, поскольку всё переписывалось с копий.
Ушёл и… исчез…
Через сутки со времени его исчезновения обеспокоенный молодой монах спустился в архивные помещения, чтобы узнать, куда же запропастился святой отец. Не случилось ли с ним чего? Не сразу он нашёл его… Но заглянув в одну из самых дальних комнат, он вдруг увидел святого отца. Тот в прострации сидел перед открытым фолиантом и что-то бормотал себе под нос.
– Что произошло, святой отец? — воскликнул изумлённый монах, — Что случилось?!
– Celebrate, — простонал отец-настоятель, — слово было: c-e-l-e-b-r-a-t-e! А не celibate!
Примечание:
• Сelebrate — празднуй, радуйся;
• Сelibate — воздерживайся (сексуальное воздержание — одна из основ католицизма).
Клерк, выйдя из канцелярии, взглянул на дворец императора с его сверкающими куполами, и подумал: «Как жаль, что я не родился в королевской семье, жизнь могла бы быть такой простой…» И пошёл по направлению к центру города, откуда слышался ритмичный стук молотка и громкие крики. Это рабочие строили новое здание прямо на площади. Один из них увидел клерка с его бумажками и подумал: «Ах, почему я не пошёл учиться, как мне велел отец, я мог бы сейчас заниматься лёгкой работой и переписывать тексты весь день, и жизнь была бы такой простой…»
А император в это время подошёл к огромному светлому окну в своём дворце и взглянул на площадь. Он увидел рабочих, клерков, продавцов, покупателей, детей и взрослых, и подумал о том, как, наверное, хорошо весь день быть на свежем воздухе, заниматься физическим трудом, или работать на кого-то, или вовсе быть уличным бродягой, и совсем не думать о политике и о прочих сложных вопросах.
— Какая, наверное, простая жизнь, у этих простых людей, — проговорил он еле слышно
Ясным солнечным утром на центральной площади маленького города жизнь, как и всегда, шла своим чередом. За пестрыми разноцветными прилавками стояли торговцы, стремящиеся любыми способами привлечь внимание проходивших мимо покупателей, у фонтана играли маленькие ребятишки, наслаждающиеся беззаботностью летних дней, на кованых скамеечках причудливой формы сидели влюбленные парочки, уличные артисты своим звонким смехом и забавными песнями заполняли еще прохладный утренний воздух.
Неподалеку от фонтана стоял неприметный на вид седой старик с фотокамерой в руках. Он часто появлялся на городской площади, фотографировал случайных прохожих и незаметно исчезал. Бывало, старик заговаривал с кем-то.… Однако никто точно не знал, кто он и откуда приходит.
Этим летним утром, по обыкновению неизвестно откуда, на площади вновь появился городской фотограф со своей фотокамерой. Он с интересом разглядывал до мелочей знакомое ему место, как будто видел его впервые. Казалось, он ждал подходящего момента для удачного снимка.
Вдруг во все это размеренное действо вмешалась частица волнения. Со стороны одной из улиц, прилегающих к площади, обогнув цветастые прилавки, к фонтану быстро выбежал молодой парень. По одному его виду можно было заключить, что молодой человек был чем-то сильно обеспокоен. Он то и дело метался из стороны в сторону, будто судорожно перебирая в голове варианты возможных действий.
При виде молодого парня фотограф тотчас оживился и, явно с довольным видом, сделав первый снимок, сказал:
«Это мы запечатлели».
Парень, заметив старика с фотокамерой, пристально за ним наблюдавшего, также быстро подошел к фотографу со словами:
«Для чего ты сделал это? Посмотри! Ведь рядом играют дети и воркуют влюбленные парочки. Вокруг так много сюжетов для хорошей фотографии.… Но ты выбрал мою тревогу».
На что фотограф ответил: «Удивительно! И ты заметил то великолепие, что царит вокруг?! А ведь жизнь продолжается, несмотря на все твои невзгоды, верно? Я не знаю причин твоего беспокойства…. Но точно знаю, что хороший совет тебе сейчас не повредит. Вижу, парень ты неплохой, поэтому я тебе помогу. Я поделюсь с тобой своим рецептом счастья.
Для своей сегодняшней фотографии я выбрал именно тебя неспроста. Я заметил, что людям свойственно убегать от трудностей. Они обычно фиксируют в памяти, как и на фотографиях, только самые счастливые моменты своей жизни. Однако именно на ошибках мы учимся, а трудности делают нас сильнее. Нужно всегда помнить об этом. Стремись к счастью, но с достоинством и спокойствием встречай все жизненные преграды, никогда не упуская их из виду. С этими словами старик отдал фотографию парню.
Юноша, наклонив голову, внимательно рассмотрел фотоснимок. Когда он поднял голову, фотографа рядом уже не было. Парень осмотрелся по сторонам – старика и след простыл. Тогда молодой человек вполголоса четко произнес: «Спасибо». И, уже успокоившийся, пошел по своим делам, крепко держа в руках тот самый снимок, подаренный ему на память городским фотографом.
Старик убогий, плохонько одетый, тащил мешок угля, по случаю добытый где-то. Кряхтя, едва дыша и жалобно стеная, из сил последних жилы напрягая, отчаянно кляня безжалостный мешок, всё ж продолжал тащить его и выкинуть не мог. И бормотал:
- Мешок угля подарит мне тепло! – Так думал он – Как тяжело оно! Зато потом, устроясь у печи, я буду кости греть и насморки лечить.
Но путь был долог, спарился Старик. Мешок из рук упал. И дед совсем поник.
- Что мне тепло, которое тащу? Не будет греть оно, видать, мою мощу! Мешка не дотащу до дома я, наверно? Уж видно сдохну здесь, так тяжко и прескверно? Где смерть моя? Наверно, загуляла? Дай деду околеть! Итак, пожил не мало.
Тащи свою косу, руби под корешок! На смерть свою видать набил углём мешок? Ну, потащу опять? Вновь стану тело мучить? Уж лучше смерть сейчас, чем дальше жизнь канючить!
Где ты, курносая? В каком сейчас краю?
Вдруг тронули плечо: «Чего кричишь, Старик? Я рядышком стою».
- Ты здесь? – И обомлел дедок. Его «заколотило» - Да я... Вот тут мешок... - Он вовсе скис – Да я хотел, и тут... затормозило...
А Смерть ему лениво и без зла: «Чего позвал, чернец? Я до тебя спала. Тут вдруг зовут. Да как? Прям из последней мочи. Ну, думаю, беда, видать чего-то хочет. Что надобно, согбенный? Говори! Не зря ж меня будил? Поведай, но не ври.
- Прости, Костлявая, что зря тебя встревожил. Но справлюсь я один с мешком угля, похоже. Так, в суете помянул, а ты скорее в путь. Выходит, что тебе не дал я отдохнуть?
Себя корю за недоразумение , и больше не позволю, без сомненья. Ещё раз, извини! А мне пора шагать! - И взялся за мешок.
- Дай, помогу поднять? – Сказала Смерть, отставив, прочь косу.
- Не надо! Лучше сам! Своё не тянет, значит донесу.
- Ну-ну, Как знаешь! Так сему и быть! Но если что зови, сумеем пособить.
- И хмыкнула лукавая во след - Ну надо ж, как рванул! Довольно крепкий дед!
Последних слов Старик не услыхал. Он вскинул свой мешок и резво зашагал. Ни ноша, ни спина его не тяготили. И лишь судьбу молил, что бы его простили!
Однажды мулла пришел в зал, чтобы обратиться к верующим.
Зал был пуст, если не считать молодого конюха, что сидел в первом ряду.
Мулла подумал про себя: "Должен я говорить или нет?" и он решился спросить у конюха:
"Кроме тебя здесь никого нет, как ты думаешь, должен я говорить или нет?"
Конюх ответил: "Господин, я простой человек, я в этом ничего не понимаю. Но когда я прихожу в конюшню и вижу, что лошади разбежались, а осталась только одна, я все равно дам ей поесть".
Мулла, приняв близко к сердцу эти слова, начал свою проповедь. Он говорил больше двух часов и, закончив, почувствовал на душе облегчение. Ему захотелось услышать подтверждение, насколько хороша была его речь.
Он спросил у конюха: "Как тебе понравилась моя проповедь?"
Конюх ответил: "Я уже сказал, что я простой человек и не очень-то смыслю во всем этом. Но если я прихожу в конюшню и вижу, что все лошади разбежались, а осталась только одна, я все равно ее накормлю. Но я не дам ей весь корм, который предназначался для всех лошадей".
Жило-было на свете Нечто. Оно тихонько жило в глубине души. И, в общем-то, никому не мешало.
Однажды в душу зашло Чувство. Это было давно. Чувство Нечту понравилось. Нечто очень дорожило Чувством, боялось его потерять. Даже дверь на ключ закрывать начало. Они подолгу бродили по закоулкам души, разговаривали ни о чем, мечтали. По вечерам они вместе разводили костер, чтобы согреть душу.
Нечто привыкло к Чувству и ему казалось, что Чувство останется с ним навсегда. Чувство, собственно, так и обещало. Оно было такое романтическое.
Но однажды Чувство пропало. Нечто искало его везде. Долго искало. Но потом в одном из уголков души нашло прорубленную топором дырку. Чувство просто сбежало, оставив огромную дыру. Нечто во всем винило себя. Нечто слишком верило Чувству, чтобы обижаться.
В память о Чувстве осталась дыра в душе. Она не заделывалась ничем. И ночами через нее залетал холодный и злой ветер. Тогда душа сжималась и леденела.
Потом в душу пытались заглянуть еще другие чувства. Но Нечто их не пускало, каждый раз выгоняя веником через дырку. Мало помалу чувства и вовсе перестали заходить.
Но однажды в душу постучалось совсем странное Чувство. Сначала Нечто не открывало. Чувство не полезло в дырку, как это делали предыдущие, а осталось сидеть у дверей. Весь вечер Нечто бродило по душе. Ночью улеглось спать, на всякий случай положив веник рядом с кроватью.
Прогонять никого не пришлось. Наутро, заглянув в замочную скважину, Нечто убедилось, что Странное Чувство по-прежнему сидит у двери. Нечто начало нервничать, понимая, что нельзя прогнать того, кто еще не зашел.
Прошел еще день. Смятению Нечто не было предела. Оно поняло, что до смерти хочет пустить Странное Чувство. И до смерти боится это сделать. Нечту было страшно. Оно боялось, что Странное Чувство сбежит, как и первое. Тогда в душе появится вторая дыра. И будет сквозняк.
Так проходили дни. Нечто привыкло к Странному Чувству у двери. И однажды, по хорошему настроению, впустило-таки Странное Чувство. Вечером они разожгли костер и впервые за столько лет отогрели душу по-настоящему.
– Ты уйдешь? – не выдержав, спросило Нечто.
– Нет, – ответило Странное Чувство, – я не уйду. Но при условии, что ты не будешь меня удерживать и не будешь запирать дверь на замок.
– Я не буду запирать дверь, – согласилось Нечто, – но ты ведь можешь убежать через старую дырку.
И Нечто рассказало Странному Чувству свою историю.
– Я не бегаю через старые дырки, – улыбнулось Странное Чувство, – я другое чувство.
– А где твоя старая дыра? – полюбопытствовало Странное Чувство.
И показало место, где располагалась дыра. Но дыры на месте не было. Нечто слышалo, как ругается злой холодный ветер, но это было с внешней стороны души.
Нечто посмотрело на Странное Чувство, улыбнулось и сказало, что не будет запирать дверь никогда.
– Скажи, а вдруг тебе станет скучно, потому что здесь не так много развлечений и забавных вещей? – спросило Нечто у Странного Чувства.
– Здесь есть Ты и этого достаточно для меня, – ответило оно.
– Но откуда ты знаешь, что тебе со мной будет хорошо? – не унималось Нечто.
– Почему? Потому что уже сейчас мне с тобой хорошо и уютно, – ответило Странное Чувство.
Прошло какое-то время, Странное Чувство почему-то не сбегало, а Нечто всё же боялось. Боялось того, что если Странное Чувство встретится с чудовищами, которые живут в старом чулане, то сразу убежит. Поэтому Нечто решило, что надо сразу рассказать про чудовища:
– Пойдем, я покажу тебе тайную комнату, ключ от которой есть только у меня.
– Почему она тайная?
– Потому что там живут чудовища, я стараюсь их не выпускать, потому что они всех пугают. Хотя иногда им удается каким-то образом вырваться оттуда. Тогда я их снова отлавливаю и сажаю в старый чулан.
– Хорошо, пойдем, познакомимся, – сказало Странно Чувство, – я не боюсь чудовищ, тем более тех, кто живет в старых чуланах.
Нечто удивилось, потому что все боятся чудовищ, которых запирают в чулане души. Их не приглашают никуда, с ними никто не разговаривает, их никогда не спрашивают, откуда они появились и как им помочь измениться.
Нечто со Странным Чувством начали свой путь по залам и закоулкам души. Они прошли все парадные залы, заглянули в библиотеку и гардеробную. В Гардеробной хранилась большая коллекция масок, которую собирала душа. Они примерили некоторые и даже подурачились. Прошли через кухню и кладовую с запасами.
– Ух ты, какие запасы полезных вещей! – воскликнуло Странное Чувство, – здесь и терпение, и даже прощение, а еще и семена веры! Какая богатая душа!
Старый чулан был в самом дальнем углу души. Чем ближе они подходили, тем атмосфера становилась напряженней. Старый чулан был с массивной дверью и огромным замком. Нечто еще раз спросило Странное Чувство:
– Может, вернемся и не будем с ними разговаривать?
– Нет, раз уж пришли, то всё-таки познакомимся – уже не так бодро ответило Странное Чувство, но не показало виду.
Нечто повернуло ключ и дверь открылась. Они вошли в комнату. Было темно и тихо. Казалось в этой комнате никого нет, но только гнетущая атмосфера выдавало присутствие чего-то, что не поддается логике.
– Ну вот и я, что вы все затихли? – сказало Нечто.
Некоторое время была тишина.
– А нам все равно, – раздался голос Безразличия.
– Здравствуй, Безразличие, – сказало Странное Чувство.
– Здравствуй, Странное чувство! Здесь ничего интересного для тебя нет, – ответило чудовище.
– Безразличие, ты можешь выйти? – спросило Странное Чувство, – тем более, если никого тут больше нет?
– Да нет, нас много, – ответило Безразличие. – Меня не интересует ни Нечто, ни ты, Странное Чувство, вы скучные и я не буду тратить на вас время, – ответило стальным голосом Безразличие.
Странное чувство зажгло свечу и комнату озарил свет. Она оказалась немаленькой. Старый чулан оказался большим залом, почти таким же, как светлые парадные залы души. Но отличался тем, что был похож на коммунальную квартиру – у каждого обитателя этого чулана был свой угол.
Безразличие было ближе всего к Странному Чувству и свет свечи озарил это чудовище. Безразличие совсем не было похоже на чудовище. Перед Странным Чувством стояло удивительно гармоничное существо и единственное, что отталкивало – это холодный взгляд. Если бы с ним встретиться в закоулках души, то можно было бы подумать, что это совсем даже и не обитатель старого чулана, а достойный житель души.
– Откуда ты здесь? – спросило Странное Чувство.
– Я родилось вместе с отвержением, – ответило Безразличие. – Только мне всё равно, что происходит вокруг и поэтому меня невозможно огорчить, как моих братьев или сестер.
– О, какая интересная у тебя история! – воскликнуло Странное Чувство. – Ты бы смогло написать об этом книгу. Я думаю, многим помогло бы через это познакомиться и подружиться с тобой.
Безразличие оживилось… – Ты говоришь, книгу? И кто-то стал бы её читать?
– Конечно! Разве тебе не интересно подружиться с кем-нибудь? – спросило Странное Чувство.
– Пожалуй, да, – ответила Заинтересованность. Нечто открыло двери чулана и новое существо вышло на просторы души – то, которое было недавно Безразличием.
– Ну вот, так всегда! Кому-то вечно везёт, а ты тут сиди в этом старом чулане, – проскрипела Зависть.
Зависть была самой зажиточной дамой в этом собрании. У неё было много всякого добра, но всё, что она имела – было для неё ничто. А вот у остальных, как ей казалось, жизнь удалась больше, и выглядели они лучше, и добра у них побольше. Поэтому и превращение с Безразличием Зависть расценила как везение и начала своим скрипучим голосом причитать, как всё плохо в её жизни.
– Здравствуй, Зависть! – сказало Странное Чувство.
– Здравствуй, Странное Чувство. Вот скажи, а чем я хуже? Я тоже могла бы писать книги и тоже могла бы стать такой же Заинтересованной. Но, как всегда, удача проходит мимо меня. Ну вот скажи, Странное Чувство, разве это справедливо? Я думаю, что здесь законы в душе какие-то не такие, почему кому-то всё, а мне ничего? – продолжала ныть Зависть.
– А ты знаешь, что ты особенная? – спросило Странное Чувство.
– Я? Особенная? И что же во мне такого необычного? Я больная и кости у меня болят, правда где-то слышала, что «зависть – гниль для костей». Вот и мучаюсь. А ты говоришь «особенная»! – отрицала Зависть.
– Ты особенная, потому что ты умеешь замечать и знаешь цену практически всему.
– Ну вот, значит, в чем-то тебе везет?
– Только в одном, но всё остальное получают почему-то другие.
– А ты мне можешь что-то подарить на память? – спросило Странное Чувство.
– Но у меня нет ничего интересного, хотя пойдем, может я найду что-то для тебя, что мне не нужно, – сказала Зависть и повела Странное Чувство в свою часть чулана.
Там, где обитала Зависть, было много красивых и изысканных вещей, в сундуках лежало всё, что необходимо на все случаи жизни. Зависть пригласила Нечто присесть в кресло, открыла один из сундуков, долго перебирала вещи и достала серебряный кубок.
– Вот, кажется, я нашла, что тебе подарю.
– Смотри, он хранится у меня уже столько времени. История этой вещицы очень интересная и даже таинственная, – Зависть начала рассказывать всю историю.
– Ты владеешь целым сокровищем! – заметило Нечто.
– Да, пожалуй, я очень богата? – удивленно взглянула Индивидуальность на своих собеседников.
– Берите этот кубок и давайте отметим эту новость! – предложила Индивидуальность, не заметив, что ещё секунду назад была Завистью.
– Да и потом, он всегда пригодится в хозяйстве. Разве не так? А то вот такие гости как вы хотят обязательно что-то выманить. Если бы я имела столько добра, как Зависть, то ничего никому бы не отдала и не подарила. Зачем транжирить добро? Его и так не хватает. А вдруг неожиданно наступит «чёрный день», или еще какая беда, вот тогда и пригодится всё, а сейчас пока самое главное – ничего никому не давать, а то привыкнут и всё – не отвадишь! А вы зачем пришли сюда? – спросила Жадность у Нечто со Странным Чувством.
– Здравствуй, Жадность! – воскликнуло Странное Чувство.
– Здравствуй, Странное чувство! – недовольно ответила она.
– А что такое «чёрный день»? – спросило Странное Чувство, – я о таком не слышала.
– Ну как же? Это такой день, когда придётся открыть свои сундуки и отдать всё, что ты накопила, а самое ужасное – то, что после этого дня у тебя уже никогда не будет возможность накопить это еще раз. Вот я и говорю, что надо собирать и никому ничего не давать.
– Да, интересный и загадочный «чёрный день»! В день рождения люди рождаются, в день смерти умирают, в день печали печалятся, а в «чёрный день» что открывают заветные сундуки с добром?
– Получается, что так, – согласилась Жадность.
– То есть, если я правильно понимаю – можно устроить себе «чёрный день» когда угодно? – спросило Нечто.
– Вы меня совсем запутали! – стала раздражаться Жадность.
– А ты знаешь, я тебе скажу по секрету, что в «чёрный день» не надо открывать сундуки, а когда он придёт, то сам о себе позаботится.
– Тогда если «чёрный день» сам себе оплатит счета, то нет надобности копить и можно просто жить и наслаждаться этим миром? – спросил Достаток.
– Именно! – обрадовалось Странное Чувство.
– Тогда, мои дорогие, нам всего хватит сегодня, а если придет «чёрный», «белый» или «желтый» день, то он и оплатит свои расходы! Как это здорово, что каждый день сам о себе позаботится!
Жадность, прежде похожая на старого дряхлого старика, вдруг превратилась в прекрасного молодого человека.
Дверь старого чулана скрипнула и на просторы души вышел еще один достойный житель души – Достаток.
– Я так и знала, что он уйдет, хотя казалось, мы любим друг друга, – печально сказала Ревность.
– Здравствуй, Ревность! – сказало Странное чувство.
– Здравствуй, Странное Чувство, хоть и не стоит с тобой здороваться, ведь из-за тебя он бросил меня. А он был ТОЛЬКО МОИМ, – ответила Ревность.
– Разве он когда-нибудь был твоим? – спросило Нечто.
– Конечно, мы были так счастливы, – гордо произнесла Ревность.
– Но он же не вещь, чтобы быть твоей собственностью? Он был свободным жителем чулана, и вот превратился в Достаток. А потом ещё надо было спросить – был ли он счастлив, – задумчиво проговорило Нечто.
– Ну как же, – жалобно прошептала Ревность. – Разве ему было плохо со мной?
– Я думаю, не каждый любит рабство, – поддержало Странное Чувство.
– Вот так всегда – как только я чувствую себя сильной, от меня сразу бегут, – печально сказала Ревность, – ну вот скажите, что мне делать? Может, новую прическу? Стиль поменять? Да и потом, по моим зеленым глазам меня узнают – может, линзы купить, например голубые? А?
– Ревность, а много в твоих клетках народу побывало? – спросило Странное Чувство.
– Практически каждый, кто боится доверять, – ответила Ревность. – С моим братом Страхом мы всегда вместе. Но он уж больно боязливый и тревожный, поэтому с ним всегда проблемы. Ну а вообще, как только страх уходит, то мне тоже не интересно становится.
– А ты знаешь, Ревность, пожалуй, ты мне нравишься, – сказало Странное Чувство.
– Да? – воскликнула Ревность.
– А пожалуй, вы правы, друзья, это гораздо интересней, – ответила Свобода, накинула плащ и вышла из чулана.
В чулане снова стало тихо.
– Как хорошо, что все эти шумные господа нас покинули, – сказало тихо одиночество.
– Здравствуй, Одиночество! – поздоровалось Странное Чувство.
– Здравствуй, Странное Чувство! – ответило Одиночество, которое было похоже на женщину в длинном сером платье.
– Как хорошо, что весь чулан теперь только мой, об этом я и мечтала всегда, что когда-нибудь смогу спокойно жить, – стало рассуждать Одиночество. – Какая красота: никто не жалуется, никто не спорит, не устраивает истерики. Можно просто жить в своем мире! Никак не могу понять, почему меня здесь заперли, ведь душе столько пользы от меня? Вы не знаете? Ну я понимаю, вот Жадность или Гнев, который прячется как джин вон в той бутылке и порой, когда вырывается, может спалить полдуши, или Притворщица-Ложь, которую никак не удаётся запереть сюда, потому что она умеет превращаться в Правду, я уж не говорю о Мстительности с её коварными планами, но ей показалось с нами скучно и она недавно покинула душу. Ну а мне всегда хорошо одной. Мне никто не нужен, я ни в ком не нуждаюсь и никого не хочу напрягать своим присутствием. Я воспитана и вежлива, я могу справить со всеми проблемами сама. Я одна, а значит, я самодостаточна, во мне нет места двум или трём. Но вы не думайте, что мне не с кем поговорить. У меня есть подружка – Ночь, и вот уж с ней мы можем поболтать. Но Ночь ведь приходит только на несколько часов, и потом я снова могу быть одна. Только душа почему-то со мною борется, и я сижу в этом темном чулане.
– А скажи, почему твой мир так сер? – спросило Странное Чувство.
– Это мой любимый цвет. Я смешала черный с белым и добавила немного синевы. Все уравновешено в моём мире, без контрастов, но в тоже время он не чёрно-белый. Я смотрю на мир реально как бы со стороны.
– Хочешь, я подарю тебе краски и кисти, и ты попробуешь что-то нарисовать? – спросило Странное Чувство.
– А что мне нарисовать? – спросило Одиночество.
– А ты попробуй нарисовать цветной мир, и возможно, тебе захочется кого-нибудь пригласить туда и показать всё то удивительное, что ты хранишь. Возможно, тот, кто увидит его – полюбит этот мир и захочет навсегда остаться с тобой.
– Ты правда так думаешь? – спросило Принятие.
– Я не сомневаюсь, что тебе будет о чём поговорить не только с Ночью.
Принятие развернуло мольберт, развело на палитре яркие краски и приступило к работе. Как только на холст легли первые цвета, старый чулан осветился дивным светом и превратился в самую красивую комнату души.
Здесь и решили поселиться Нечто со Странным Чувством. К ним часто заходили старые друзья – Заинтересованность приносила новые книги, которые писала после своих путешествий, Индивидуальность делилась новыми идеями. Достаток всегда приходил с корзиной булочек, фруктов и сладостей. Свобода была самой стремительной и, казалось, в комнате всегда присутствовал тонкий аромат её духов. А Вера, Надежда и Любовь всегда приглашают Принятие в свою компанию, когда путешествуют по просторам души.
Душа была счастлива, что в ней живут такие жители. Порой доносились слухи, что на её просторах появлялись не совсем симпатичные существа. Тогда Нечто со Странным Чувством собирались в путь, чтобы познакомиться с ними. Но это уже другая история.
